Вообще-то я помор. Родился возле самого Белого моря. Все мои деды и прадеды жили в устье Северной Двины. Промышляли лесом, зверем и рыбой, которой в реке, в те давние времена, было очень много. С отцом, бывало, шалил на Двине - ставили самоловы, таскали бредень. Зимою на подлёдную рыбалку ходил с пацанами, ловили навагу да корюха, на уху всегда хватало. За батей мне было не угнаться, он был человеком живущим лесом. Грибы, ягоды, рыба - всегда полные кузова. Верно говорят, что волка ноги кормят. Как свободный выходной - так сразу ему надо в лес или на катере по морю, на острова. Одним словом во мне текла кровь моих предков, зовущая к воде, лесу и уделу охотника…

Прошло время. Многое перестало волновать душу. Страсть «охотника» понемногу утихла, и жила только в моих воспоминаниях о детстве, об отце.

История, которую я хочу вам поведать, случилась весною 1995 года. К этому времени мои духовные поиски всё дальше и дальше уводили меня от вотчины. Уже был прочитан Карлос Кастанеда, Раджниш и Кришнамурти. Накопился некоторый мистический опыт. Естественно, были в нём "дыры", а хотелось чего-то ещё...

 В один прекрасный день мои ноги коснулись Гришинской земли. Первым общинником, которого я здесь повстречал, был Лёшка Гришин. Его фамилия звучала для меня как некий пропуск. И уже через несколько минут "мой пропуск" шагал в кедах на босу ногу по ещё не стаявшему апрельскому снегу.

Позднее я не раз восхищался его невозмутимостью и стойкостью к холоду, в этом был некий вызов слабостям. Вообще, Лёшка производил вид настоящего Тарзана. В нём было что-то дикое и даже пугающее. Например, по здешнему лесу он всегда ходил со своим карабином, который был отрыт где-то под Ленинградом. Патроны к нему были той же давности и стреляли через раз, с осечками - всё-таки война была полвека назад. Наверное, ему это доставляло удовольствие - ходить с оружием на плече по лесу.

На дворе весна брала своё. Вовсю таял снег, река освободилась ото льда. Настроение было оптимистичное. Вопрос о рыбалке возник как-то сам собой. Нашли старую рыболовную сеть, подлатали прорехи и поставили на приглянувшемся месте, всё как полагается. Забыли только, что в это время течением реки несёт водоросли, кору и ветки деревьев. Сеть поднимаешь, а там килограммы речного мусора. В конце концов, пришлось менять место. Лёшка и сам был уже не рад, что ввязался, а меня наоборот разбирал азарт и забытое чутьё охотника. Где-то внутри себя я знал о счастье рыбака. Промаялись три дня. Здесь ещё Лёхе сон приснился, в котором он видел большого зайца.

Как назло мой напарник совсем расклеился, и рыбачить наотрез отказался. Это усложняло задачу, поскольку приходилось всё делать одному: сидеть на вёслах и одновременно проверять улов. Щуку я заметил не сразу. Уже собирался отплывать, как увидел её хвост. Стараясь не производить лишнего шума в воде, подплыл к ней вплотную и резким движением забросил в лодку. Большая рыбина билась у меня под рукой, пытаясь уйти от своей судьбы. Весу в ней было четыре с лишним килограмма, и каждый грамм в ней, как мне казалось, дышал стремлением к жизни. Это была самка, с полным набором её «весеннего багажа». Икры оказалось в ней на целый литр, но это потом. Перед носом стоял вопрос её жизни и смерти. Лёшка же наотрез отказался это делать, ссылаясь на какую-то причину, смысла которой я тогда не понял.

Раньше я слышал о щучьей живучести, но такое видел впервые. Голова, туловище и его содержимое были уже в отдельности друг от друга, но невидимая для меня жизнь ещё боролась со смертью в каждой её частях. Меня охватила печаль и желание закончить всё поскорее. Внимание привлекло её маленькое сердце. Оно продолжало сокращаться даже после семи надрезов ножом! Это было трудно видеть. Осознание боли внезапно пронзили меня. Я чувствовал её неотвратимую смерть своим сердцем, как будто мы были с нею одним целым.

Поистине не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь! Обещание никогда больше не ловить рыбу возникло как-то естественно. И в моей душе это находило весомый отклик. Словно прежде я был слеп, а здесь разом прозрел. Но испытания души этим ещё не закончились. Спустя три недели, погостить приехали два друга - Макс и Витя. Как оказалось, оба были заядлыми рыбаками, ну и пригласили нас с Лёшкой на озеро за рыбой. Погода стояла по-летнему жаркая и сухая. "Проветриться" было в самый раз. Помню, на том озере мы накупались вдоволь, а ещё наелись прошлогодней клюквы. Честно говоря, ловить кого-то на удочку мне совсем не хотелось, но другого занятия я не мог себе придумать. Тут ещё Витька начал подначивать, мол, давай с нами за компанию на утренней зорьке. Дали мне удочку, а Макс поставил на своё "рыбное место", где он в течение последнего часа дёргал одного за другим хороших окуней.

Стою я, значит, на этом месте и слежу за поплавком. Проходят первые пятнадцать минут, а поклёвок всё нет и нет. Решил сменить место - пусто. Прошло ещё немного времени, и опять безрезультатно. У парней клюёт, а у меня - нет. На зло комары и мошка стали одолевать. Почему-то в голову полезли мысли о моих последних переживаниях. Тут я и вспомнил про своё обещание.

«Вот оно что. Рыба не клюёт, потому что я обещал её не ловить. Как всё просто, оказывается - думалось про себя. И всю обратную дорогу обещание так и не выходило из головы, словно напасть какая-то. Молчание утреннего леса было подозрительным, и невольно возникала мысль о невидимом свидетеле моих чувств. Комары окружили меня с трёх сторон, и долго гнали до деревни, будто лесные стражи.

   С тех пор я ни разу не ловил рыбу. Но всё же когда её ем, то вспоминаю, что не могу от неё отказаться совсем, ведь течёт во мне кровь моих предков…

А. Золотой.